[h2]ВИТТОРИО[/h2]
кардинал Святой Церкви, двоюродный брат принца Алессандро
Имя до принятия сана: Джуллиано Филиппо Луис делла Ровере
Имя в сане: Витторио
Возраст: 20 лет
Происхождение: знатная боковая ветвь рода ди Сфорца. Четвёртый сын в семье, младший из братьев.
[h3]Семья[/h3]
Отец: Лоренцо делла Ровере — принц крови, пятый в очереди на престол Ферранции. Амбициозный, терпеливый, расчётливый. Ждёт своего часа. Именно он настоял на церковной карьере Витторио, видя в сыне инструмент для усиления семьи и рычаг влияния на Корону.
Мать: Изабелла делла Ровере (урождённая ди Сфорца) — сестра покойного короля, тётка Алессандро. Тихая, набожная, покорная воле мужа. Любит всех своих детей, но не смеет перечить мужу. С Витторио у неё особенно тёплые отношения — она единственная в семье, кто когда-либо жалел его вслух.
Братья:
[list][*]Федерико (26 лет) — старший брат. Наследник земель и титула. Воин, гордость отца. Отношения с Витторио — тёплые, но отстранённые. Федерико любит брата, но не понимает его боли. Он получил всё, о чём Витторио мог только мечтать: свободу, меч, жену, детей. И он не виноват в этом — но Витторио всё равно иногда ненавидит его за это.
[*]Массимо (24 года) — второй брат. Резерв для армии. Суровый, мало говорит, предпочитает действия словам. С Витторио они почти не общаются — слишком разные миры.
[*]Карло (22 года) — третий брат. Дипломат или военный — на выбор. Самый близкий к Витторио по возрасту, но их дороги разошлись, когда Витторио уехал в Вальдорре. Карло, возможно, единственный из братьев, кто догадывается о том, что Витторио страдает — но не знает, чем помочь.[/list]
Сестра:
[list][*]Франческа (12 лет) — единственная дочь. Родилась, когда ждали пятого сына. Её рождение стало разочарованием для отца. Витторио, которому тогда было восемь лет, подошёл к колыбели и решил: «Этот ребёнок не будет одинок». С тех пор он — её защитник. Они переписываются каждый месяц. Она единственная, кто называет его Джуллиано. Единственная, кто знает его настоящего.[/list]
[h3]Внешность[/h3]
Витторио — молодой мужчина с той внешностью, которая одинаково хорошо подходит и для церковных приёмов, и для шумного придворного вечера.
Он ухожен, прекрасно одет и привык к хорошим вещам. Пурпур кардинала носит с достоинством, но без особого желания превращать собственный сан в демонстрацию аскезы. В его манерах есть мягкость, воспитанность и лёгкая уверенность человека, который с детства находился среди знати и прекрасно знает правила этого общества.
Улыбается он часто, но не всегда искренне. Взгляд обычно внимательный и чуть насмешливый — Витторио любит наблюдать за людьми и быстро замечает то, что другие предпочитают скрывать.
На безымянном пальце правой руки — кардинальский перстень. Его вручил Папа Адриан IV в день консистории. Перстень тяжёлый, массивный, с аметистом и тонкой гравировкой. Витторио не снимает его никогда — потому что это не просто украшение, а часть его новой природы. Он принял сан. Он будет носить его до конца.
На шее — золотой крест, усыпанный аметистами. Подарок отца, вручённый в день возведения в кардиналы со словами: «Носи. Это напоминание о том, кто ты и чей ты сын». Витторио не снимает и его. Крест тяжёлый, слишком помпезный для юного кардинала, но он уже привык к его весу. Так же как привык к весу отцовских ожиданий.
Он больше не снимает их. Никогда.
Он кардинал. Он принял это. Он смирился с тем, что его судьба решена за него. Но он не сломлен. Он научился жить в этой шкуре — и использовать её для своих целей. Пурпур кардинала даёт ему влияние, доступ к тайнам, право говорить то, что другим не позволено. И он пользуется этим.
Он носит эти символы не как напоминание о цепях. Как напоминание о том, что даже в цепях можно быть свободным — если уметь играть по чужим правилам лучше, чем те, кто эти правила придумал.
Единственное, что он носит по-настоящему добровольно, — старые деревянные чётки на запястье. Потёртые, с выцветшими бусинами. Не для статуса. Для молитвы. Иногда — единственное, что остаётся у него, когда все маски сброшены.
[h3]Характер[/h3]
Витторио обладает живым умом, острым языком и прекрасно развитым чувством людей.
Он не холоден и не лишён чувств. Напротив — в нём много мягкости, обаяния и искренности. Он умеет быть внимательным собеседником, умеет расположить к себе человека и практически всегда понимает, когда стоит говорить, а когда лучше промолчать.
Однако за приятными манерами скрывается достаточно упрямый человек.
Витторио умеет просчитывать последствия своих слов и поступков. Когда дело касается политики, интересов Церкви или двора, он способен быть расчётливым, осторожным и даже манипулятивным. Он не любит открытого давления, предпочитая точную фразу, правильно выбранный момент или молчание, которое иногда говорит гораздо больше слов.
Он прекрасно понимает придворные правила и знает, что далеко не всякая правда должна быть произнесена вслух.
[h3]Образование[/h3]
Витторио получил образование, соответствующее своему происхождению и положению.
Он прекрасно разбирается в богословии, истории Церкви и каноническом праве, знаком с церковной политикой и хорошо понимает устройство Святого Престола.
Латынь для него — не просто язык богослужения. Он свободно использует её в учёбе, богословских рассуждениях и церковной переписке. Многие молитвы и псалмы знает наизусть.
При этом его образование не ограничивается церковными дисциплинами. Витторио достаточно хорошо знаком с историей, философией, придворной культурой и политикой, чтобы чувствовать себя уверенно как среди кардиналов, так и среди светской знати.
[h3]Вера и Церковь[/h3]
Его вера искренняя, но не показная.
Для Витторио Бог и Церковь — не одно и то же.
Бог для него свят, вера лична и неприкосновенна. Церковь же является земным институтом, в котором служат обычные люди со своими амбициями, слабостями, страхами и интересами.
Он хорошо знает церковное учение, прекрасно ориентируется в богословии и каноническом праве и способен часами говорить на латыни о вопросах, которые для большинства окружающих давно превратились бы в пытку.
К вопросам ереси Витторио относится серьёзно, однако не отличается фанатизмом. Он признаёт необходимость церковного порядка и поддерживает Инквизицию как институт, но прекрасно понимает, что за каждой процедурой стоят живые люди — и что не всякое нарушение стоит того, чтобы превращать его в большое дело.
Иногда его отношение к происходящему куда прозаичнее его официального положения.
Если допрос затягивается, обвиняемый начинает в очередной раз пересказывать ему тонкости своего учения, а доказательства оказываются сомнительными, Витторио вполне способен внутренне решить, что сегодня он ничего не слышал. Особенно если есть возможность закончить день бокалом хорошего вина, приличной компанией и хотя бы ненадолго забыть о том, что на его плечах лежит пурпур кардинала.
Разумеется, вслух он подобного никогда не скажет.
У него есть собственные моральные границы, и далеко не всё он способен оставить без внимания. Но Витторио не стремится видеть грех и ересь в каждом неудобном человеке.
[h3]Путь к сану[/h3]
«Miserere mei, Deus, secundum misericordiam tuam.»
Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей.
Из семейной хроники делла Ровере написал(а):«Родился Джуллиано Филиппо Луис, четвёртый сын. Здоров. Мать оправилась. Отец доволен, хотя наследников уже трое. Господь дал нам ещё одного — видимо, для Церкви».
Ему было три года, когда отец впервые сказал ему:
«Ты будешь служить Господу. Это величайшая честь».
Он не понял тогда, что это значит. Он просто видел, как отец улыбается, и улыбался в ответ.
В шесть лет он заметил, что братья уходят на тренировки — с мечами, конями, смехом, — а его оставляют с книгами. Он спросил отца: «А я?»
Отец ответил: «Ты выше их. Твоё оружие — слово. Ты защищаешь не земли — души».
Джуллиано смотрел, как братья скачут по двору. Ему хотелось к ним. Но он знал: отец прав. Служение Богу — выше служения королю. Он старался не завидовать. Он старался быть достойным.
В семь лет отец сказал ему:
«У тебя не будет жены, Джуллиано. Не будет детей. Ты отдашь свою жизнь Господу. Это святость. Это жертва».
Он помнит, как смотрел на братьев. Они смеялись. Они были свободны. Он ничего не сказал. Но внутри что-то сжалось — впервые по-настоящему больно.
В восемь лет ему вручили Библию.
«Это твой меч. Твой закон. Твоя жизнь», — сказал наставник.
Джуллиано учился легко. Ему нравилась красота псалмов, ритм латыни, мудрость притч. Он любил знания, но ненавидел то, что они были не для души — а для будущего сана, для отцовского замысла.
В десять лет он впервые осмелился:
«Я не хочу быть кардиналом. Я хочу сам выбирать».
Отец посмотрел на него холодно, и в голосе его зазвенел металл:
«Ты не выбираешь. Господь выбрал тебя. Ты смеешь сомневаться в Его воле? Ты смеешь отвергать Его дар?»
Джуллиано замолчал. Он не мог сказать отцу то, что чувствовал: это не Бог выбрал его. Это отец решил за него. Но слова застряли в горле.
С того дня он научился молчать. И улыбаться. И прятать то, что болит.
В двенадцать лет родилась Франческа. Джуллиано помнит, как отец нахмурился, узнав, что родилась девочка. Он подошёл к колыбели, посмотрел на крошечное лицо и решил: «Этот ребёнок не будет одинок».
Он стал её защитником. Учил читать, когда никто не видел. Сидел с ней, когда она плакала. Он не мог спасти себя — но он мог спасти её.
В четырнадцать лет его отправили в Вальдорре. Перед отъездом совершили тонзуру — он принял постриг, став клириком. Его волосы состригли, и он надел сутану. Обратного пути не было.
Мать плакала. Братья пожимали руки. Федерико сказал: «Ты будешь выше нас, брат. Это хорошо». Он не понимал. Никто не понимал.
Франческа обняла его и заплакала. Он поцеловал её в лоб и прошептал:
«Я напишу тебе. Каждый месяц. Обещаю».
В Вальдорре его встретил кардинал Баричче.
«Ты зол на отца, — сказал он, не спрашивая. — Хорошо. Злость — хорошее топливо. Но если ты будешь служить не отцу, а Богу — ты будешь свободен даже в цепях».
Джуллиано не понял тогда этих слов. Он запомнил их. И начал учиться — уже не из страха, а из злости, которая постепенно превращалась в волю.
В шестнадцать лет его рукоположили в диаконы. Он мог проповедовать, крестить, причащать. Он делал это хорошо — настолько хорошо, что даже Баричче одобрительно кивал.
В семнадцать лет он принял имя Витторио.
От латинского victor — победитель.
Это был его маленький бунт. Единственное, что он мог выбрать сам. Даже если его заставили стать кардиналом, он не будет побеждён. Он выживет. Он победит.
В восемнадцать лет — рукоположение в священники. Он стал служить мессу, исповедовать, отпускать грехи.
В девятнадцать лет Папа Адриан IV возвёл его в сан кардинала.
Витторио стал самым молодым кардиналом при дворе. Люди видели в нём будущее Церкви. Он видел в себе — того самого мальчика, у которого украли выбор.
Теперь ему двадцать. Он носит пурпур. Он служит. Он принял неизбежность.
Но он не забыл, как всё начиналось.
И он не простил.
«Miserere mei, Deus, secundum misericordiam tuam.»
Он повторяет эти слова каждый вечер.
Может быть, однажды он поверит в них по-настоящему.
[h3]Отношения[/h3]
Алессандро: двоюродный брат и самый близкий человек. Они выросли вместе и практически неразлучны с детства. Витторио знает Алессандро таким, каким его почти никто больше не видел. Именно поэтому обращение по старому имени Витторио терпеть не может. «Витторио» — кардинал. «Джуллиано» — тот самый мальчишка, которого Алессандро знает всю жизнь.
Между ними существует редкая степень доверия. Витторио может позволить себе рядом с Алессандро быть менее осторожным, чем с кем-либо ещё. Он способен спорить с ним, раздражаться, смеяться над ним и говорить неприятную правду, когда считает это необходимым.
При этом он прекрасно понимает, что перед ним будущий король. И именно поэтому иногда старается разделять две роли: когда говорит с ним как двоюродный брат — и когда говорит как человек Церкви, который понимает последствия происходящего гораздо шире.
Катарина: для Витторио она — тётка, королева-мать и женщина, обладающая огромным политическим влиянием. Он относится к ней с уважением, однако никогда не позволяет себе забывать о её политических интересах. Он хорошо понимает, что Катарина привыкла к власти и не станет добровольно отказываться от влияния только потому, что Алессандро достиг совершеннолетия.
Кардинал Баричче: наставник и учитель. Баричче — один из тех людей, у кого Витторио учился понимать настоящую церковную и придворную политику. Он уважает его опыт, ум и влияние, однако не является его марионеткой. Именно через Витторио Баричче способен оказывать влияние на будущего короля, но Витторио прекрасно понимает, что это влияние существует только до тех пор, пока он сам позволяет ему существовать.
Беатриче: знает её практически всю жизнь. Для неё он остаётся Вито — близким человеком из детства, несмотря на пурпур кардинала. Именно поэтому особенно тяжело воспринимает, когда её начинают использовать в политических играх.
Семья: отношения с отцом — сложные. Витторио уважает его как главу рода, но не простил ему навязанного сана. С матерью — теплее, но она слишком слаба, чтобы противостоять мужу. Братья — почти чужие. Франческа — единственная, кто знает его настоящего.
[h3]Главный внутренний конфликт[/h3]
Витторио постоянно балансирует между двумя людьми, которыми фактически является.
Первый — кардинал Витторио. Достойный представитель Церкви, образованный богослов, человек, обязанный соблюдать дисциплину, хранить лицо и помнить о своём сане.
Второй — Джуллиано. Двадцатилетний мужчина, который любит красивую одежду, хорошее вино, приятную компанию, умеет флиртовать, способен совершать сомнительные поступки и после этого совершенно искренне испытывать угрызения совести.
Он не считает себя святым. Но и не считает свою веру ложью.
Витторио может поступить неправильно, использовать человека, промолчать там, где следовало вмешаться, выбрать политическую выгоду вместо идеальной морали — а затем остаться один на один с собственной совестью и Богом.
И, пожалуй, именно это делает его человеком, а не безупречной фигурой в пурпуре.
«Miserere mei, Deus, secundum misericordiam tuam.»